Первая рабочая встреча президента России Владимира Путина после Нового года. В повестке нет операции США в Венесуэле, стране, которая выступает близким союзником Москвы. Ни слова о захвате венесуэльского лидера Николаса Мадуро — по крайней мере публично.
Не обсуждались и нарастающие публичные протесты в Иране — стране, которая считается ещё одним важным союзником Москвы. Не поднимался и вопрос Кубы, правительство которой находится под давлением из-за кризиса в Венесуэле.
На встрече с заместителем премьер-министра Денисом Мантуровым 12 января Путин говорил о российской промышленности, а также обветшалой космической программе.
Можно было бы предположить, что череда дестабилизаций или потеря ключевого союзника вызовет более решительную реакцию со стороны Москвы. Кремль поддерживал Венесуэлу годами, если не десятилетиями — отчасти по экономическим и военным причинам, отчасти для того, чтобы переиграть Соединенные Штаты.
Москва также годами выступала против «цветных революций» — антиправительственных демонстраций, которые, по ее утверждению, были организованными США попытками подорвать дружественные России режимы.
Однако не слишком громкие публичные заявления российских чиновников — не говоря уже о молчании Путина — по поводу событий в Венесуэле и Иране вызвали недоумение у наблюдающих за ситуацией в России.
«Россияне должны были что-то сказать по этим вопросам, и поэтому [МИД] выступил с ожидаемыми заявлениями и ожидаемой критикой, но в целом российская система не хочет слишком явно критиковать Соединенные Штаты, поэтому мы наблюдаем тотальное молчание со стороны Кремля и Путина», — говорит Ханна Нотте, директор Евразийской программы в Центре исследований нераспространения имени Джеймса Мартина.
«Администрация США действует безнаказанно и эффективно, преследуя свои интересы, в том числе военными средствами, и ей это сходит с рук; это также выставляет Россию слабой, — отмечает Нотте. — Думаю, Россия ничего не может сделать, чтобы изменить курс США или как-то его сдержать. И вопрос в такой ситуации: что скажет Владимир Путин? Он ничего не скажет».
«Я бы не сказала, что [в Москве] молчат, — отмечает Николь Граевски, эксперт по Ближнему Востоку и преподаватель парижского университета Sciences Po. — Я бы сказала, что, возможно, мы просто не видим, что они делают за кулисами, особенно в Иране».
Руслан Сулейманов, бывший журналист и эксперт по Ближнему Востоку, считает, что отсутствие гневных осуждений — в отношении Ирана, Венесуэлы или даже свергнутого сирийского диктатора Башара Асада — отражает главный приоритет Москвы в эти дни: Украина.
«Кремль сейчас озадачен совершенно другими проблемами, — говорит Сулейманов, исследователь в германском Центре новых евразийских стратегий, в интервью «Настоящему Времени». — Для Путина захват какого-то села в Украине намного важнее, чем спасение режима Асада, Мадуро или аятоллы Али Хаменеи».
«КАТЕГОРИЧЕСКИ НЕПРИЕМЛЕМЫ»
В прошлом, когда происходили крупные геополитические события — военное нападение, дестабилизирующие антиправительственные протесты, спорные выборы — и Вашингтон был в этом прямо или косвенно замешан, российские официальные лица реагировали оперативно, призывая к сдержанности или призывая внешние страны — то есть Соединенные Штаты — не вмешиваться в ситуацию.
Характерной была теперь уже ставшая знаменитой речь Путина в Мюнхене в 2007 году, содержавшая резкую критику внешней политики США: «Одно государство — Соединённые Штаты — вышло за пределы своих национальных границ во всех сферах».
С момента возвращения президента США Дональда Трампа в Белый дом в январе прошлого года Кремль смягчил жесткую критику в адрес Вашингтона, одновременно переключив внимание на Европу и НАТО, особенно в связи с войной в Украине.
После того, как 3 января американские спецназовцы провели операцию в Каракасе, убив десятки охранников Николаса Мадуро, захватив его с женой и доставив их на ожидавший их американский военный корабль, министерство иностранных дел России назвало это «актом вооруженной агрессии… который вызывает глубокую озабоченность и заслуживает осуждения».
7 января американцы захватили нефтяной танкер, который несколькими неделями ранее вышел из Венесуэлы и плыл под российским флагом. Первая реакция в Москве — короткое сообщение министерства транспорта в telegram-канале, которое затем перепечатало министерство иностранных дел.
Когда американские власти освободили двоих задержанных на судне россиян, официальные представитель МИД Мария Захарова, которая известна резкими заявлениями, просто выразила благодарность Трампу.
Публичные заявления России по Ирану, где антиправительственные протесты нарастают с конца декабря, тоже сдержанные.
12 января, в тот же день, когда Трамп предупредил, что Вашингтон рассматривает «несколько очень жестких мер» в отношении Ирана, глава Совета безопасности России Сергей Шойгу поговорил по телефону с иранским коллегой Али Лариджани.
Шойгу, давний соратник Путина, осудил «очередную попытку внешних сил вмешаться во внутренние дела Ирана».
Днем позже МИД России в более характерной для себя манере обрушился с критикой на США, заявив, что угрозы Белого дома в адрес Ирана «категорически неприемлемы».
Захарова охарактеризовала протесты в Иране как «цветную революцию» — завуалированный сигнал, который указывает на то, что Москва считает демонстрации спровоцированными некими внешними силами.
«ИРАН ДЛЯ РОССИИ ГОРАЗДО ВАЖНЕЕ ВЕНЕСУЭЛЫ»
Но Кремль хранит тишину относительно последних событий.
Встреча Путина с заместителем премьер-министра Денисом Мантуровым 12 января в основном была посвящена экономическим вопросам. Никаких упоминаний внешних потрясений не было.
На другой публичной встрече, 14 января, Путин обсудил безопасность дорожного движения с другим заместителем премьер-министра и поздравил его с «достижениями в строительной отрасли в 2025 году».
Отсутствие агрессивных заявлений отчасти можно объяснить длинными праздничными каникулами в России. Первые две недели января — традиционно тихий период в России из-за Нового года и православного Рождества.
Начатое почти четыре года назад вторжение в Украину является для Кремля приоритетом. Конфликт ограничил возможности Москвы и в других отношениях, отвлекая людские и материальные ресурсы и деформируя российскую экономику.
«У россиян нет смысла уделять слишком много внимания этим вопросам, — комментирует Сергей Радченко, историк и профессор Школы передовых международных исследований имени Джонса Хопкинса. — Если дела пойдут плохо, они ничего не смогут с этим поделать. Именно поэтому они лишь выразили сожаление в связи с американо-израильскими ударами по Ирану и хранят молчание по поводу Венесуэлы».
Радченко, как и Нотте, считает, что Кремль пытается сохранить расположение администрации Трампа.
«Революционного мира больше нет, и Кремль очень далек от того, чтобы претендовать на какую-либо руководящую роль в нем, — говорит Радченко. — Поэтому он может прагматично преуменьшать масштабы проблемы, понимая, что разжигание хаоса ему ничем не поможет и, возможно, подорвет российскую дипломатию в отношениях с США в украинском конфликте».
Отсутствие гневной риторики также соответствует тренду, заложенному в декабре 2024 года, когда другой верный союзник — лидер Сирии Башар Асад — внезапно был свергнут. Это лишило Москву ближневосточного партнера, которого она поддержала 10 лет назад военным путем.
Венесуэла находится на другом конце света, и возможности Москвы влиять на события ограничены.
Если действия США в Венесуэле приведут к краху коммунистического правительства Кубы, чьи связи с Москвой восходят к 1960 годам, это создаст новые проблемы. Однако Россия, вероятно, будет скована в ответных действиях, считают эксперты.
Но в случае с Ираном, с которым Россия граничит в акватории Каспийского моря, ситуация может быть более чрезвычайной, отмечает Граевски.
«Если Иран падет, для России это будет не просто унижение. Иран, вероятно, последний оплот авторитарных стран, с которым [Россия] поддерживает тесные отношения… за исключением Северной Кореи, — считает она. — Иран для России гораздо важнее Венесуэлы. Поэтому у России есть личная заинтересованность в том, чтобы режим устоял».
