Смещенный лидер Венесуэлы Николас Мадуро и его жена находятся в нью-йоркской тюрьме — это результат военной операции Соединенных Штатов, которая, как заявили в Белом доме, готовилась несколько месяцев и была проведена в считаные часы. Президент США Дональд Трамп заявил, что Вашингтон «будет управлять» Венесуэлой, пока там не будет проведен «безопасный, надлежащий и разумный транзит».
Венесуэльцы в Испании и странах Латинской Америки отмечают последние события ликованием.
Союзники Каракаса в лице Ирана и России резко осуждают действия США. О нарушении устоявшегося миропорядка заявила также Сербия, исторически поддерживающая Москву европейская страна. Операцию Вашингтона раскритиковал генеральный секретарь ООН Антонио Гутерриш, отметив, что она создает «опасный прецедент».
В столицах Центральной Азии события в Венесуэле прошли будто незамеченными. Астана, Ашхабад, Бишкек, Душанбе и Ташкент не комментировали сообщения о военной операции США и захвате Мадуро. Но это не значит, что новости последних дней не коснутся региона, говорят эксперты по Центральной Азии.
ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ УДАР ПО МНОГОВЕКТОРНОСТИ?
События за океаном затронули интересы Москвы, которая на протяжении многих лет считалась одним из ключевых внешних партнёров Каракаса, отмечает основатель базирующегося в Великобритании исследовательского центра Central Asia Due Diligence Алишер Ильхамов. Президент России Владимир Путин не смог активно вступиться за Мадуро и повлиять на ситуацию — но это не так уж критично для Кремля.
«Путина роднит с Мадуро в первую очередь диктаторский характер обоих правящих режимов. Это примерно такая же потеря для Москвы, как и свержение другого диктатора — [лидера Сирии Башара] Асада. Однако эти потери не относятся к числу наиболее критически важных для Путина», — говорит Ильхамов.
Как ни парадоксально, но Кремль из текущей ситуации может даже извлечь выгоду, полагают наблюдающие за мировой политикой эксперты: операция США в Венесуэле может позволить России действовать по своему усмотрению в пределах своей сферы влияния — в Евразии. А связанные с постсоветским пространством интересы Кремля для него куда важнее Латинской Америки.
«Все-таки для Путина наиболее критически важными являются интересы (как он их себе представляет), связанные с постсоветским пространством, которое он рассматривает как свою вотчину в плане контроля над внешней политикой входящих в него государств. Этот взгляд вытекает из его неоимперских амбиций. И именно с точки зрения этих амбиций то, что произошло в Венесуэле, должно его устраивать», — считает Ильхамов.
Исследователь обращает внимание на то, что в национальной стратегии безопасности США, принятой администрацией Дональда Трампа незадолго до операции в Венесуэле, говорится, что западное полушарие представляет сферу особых интересов Вашингтона.
«Это, видимо, означает, что Штаты обладают особым правом диктовать свою волю другим странам в этом регионе, в первую очередь, на американском континенте. А раз так, то из этого вытекает, что и другие ядерные державы, в первую очередь, Китай и Россия, тоже могут объявить восточное полушарие, или часть его, зоной своих особых интересов», — отмечает он.
По мнению эксперта, такая логика удовлетворяет Кремль. Де-факто это легитимизирует раздел мира между крупными державами на сферы влияния, что «развязывает руки и Путину, в первую очередь, в отношении Украины, и в какой-то степени в отношении других постсоветских стран, большинство которых, впрочем, и так послушно следуют воле Москвы».
«Теперь Россия может активнее препятствовать попыткам этих государств проводить многовекторную внешнюю политику», — говорит эксперт.
РИСКИ ДЛЯ ЭКОНОМИК ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ
Последствия событий в Венесуэле могут стать ощутимыми для экономик стран Центральной Азии, тесно связанных с российской.
Венесуэла занимает первое место в мире по запасам нефти. И Трамп заявил, что американские нефтяные гиганты готовы вложить миллиарды долларов в добычу углеводородов в этой стране. Пока нет ясности, кому достанется венесуэльская нефть, если США вложат деньги в модернизацию инфраструктуры, разрушенной многолетними санкциями и плохим менеджментом. Но если компании из США придут в Венесуэлу, то Штаты потенциально получат рычаг влияния на котировки, а значит — на экономики целого ряда нефтедобывающих государств.
Колебания цен на нефть напрямую влияют на самочувствие российской экономики. А она, в свою очередь, остаётся значимым фактором для стран Центральной Азии — как для Казахстана, нефтедобывающей страны, валюта которой движется вслед за рублем, так и для Таджикистана, Узбекистана и Кыргызстана, чьи экономики во многом зависят от денежных переводов трудовых мигрантов, в основном выезжающих на заработки в Россию.
Центральноазиатский регион в последние годы выступает также импортером продукции российской обрабатывающей промышленности и сельского хозяйства. Товарооборот в 2024 году превысил 44 миллиарда долларов.
Экономический обозреватель из Казахстана Расул Рысмамбетов призывает не переоценивать краткосрочный эффект венесуэльских событий и не ждать, что венесуэльская нефть в скором времени окажется на мировых рынках. Он считает, что в ближайшей перспективе речь идёт скорее о реакции бирж, чем о реальных изменениях в балансе спроса и предложения.
«С экономической точки зрения события вокруг Венесуэлы — это дополнительная неопределённость на нефтяном рынке. Нельзя сказать, что завтра Венесуэла в три раза увеличит добычу нефти — этого просто не может быть. Уже несколько лет Венесуэла не является значимым фактором глобального баланса нефти», — говорит он.
По словам эксперта, несмотря на формально огромные запасы, страна сталкивается с серьёзными структурными ограничениями.
«Очень много сдерживающих факторов — инфраструктурных, технологических, инвестиционных. Деньги просто не заходят в нефтяной сектор Венесуэлы», — отмечает Рысмамбетов.
Именно поэтому, подчёркивает он, сейчас ключевую роль играют ожидания инвесторов и краткосрочная реакция рынков.
«Реакция котировок в краткосрочном горизонте — это нормально. Это будет волатильность, но чисто спекулятивного характера. Для России и Казахстана ключевой риск не в самой Венесуэле, а именно в колебаниях цен», — подчёркивает эксперт.
Даже при самом благоприятном сценарии, считает Рысмамбетов, Венесуэла не сможет быстро вернуться в число активных игроков нефтяного рынка.
«Если всё пройдёт идеально и такие компании, как Chevron или ExxonMobil, вернутся в Венесуэлу, серьёзных изменений не стоит ждать раньше чем через полтора года. К середине 2027 года Венесуэла может стать активным игроком, способным резко нарастить добычу. Вот тогда уже нужно будет переживать», — говорит он.
Для Казахстана, подчёркивает эксперт, важен не столько уровень цены на нефть, сколько её устойчивость.
«Резкие скачки повышают волатильность национальной валюты. Нам важна стабильность — будь цена низкой или высокой. Хотя, конечно, высокую хотелось бы», — добавляет Рысмамбетов.
Низкие цены на нефть, как показывает практика прошлых лет, ведут к девальвации рубля. Слабый рубль означает снижение объемов переводов трудовых мигрантов домой при пересчете на доллары и валюту своих стран.
Но самое опасное в текущей ситуации — «накопление макроэкономической нестабильности» в российской экономике, которая перестроена на военные рельсы. Если попытки заключить мирное соглашение для прекращения войны против Украины провалятся, то дисбалансы могут проявиться уже весной, считает Расул Рысмамбетов.
«Экономисты всегда говорят: макроэкономика догонит. Накопление рисков неминуемо приводит к их реализации. Уже в марте–апреле можно ожидать более глубоких проявлений кризиса. Это обязательно скажется на миграции и денежных переводах — через снижение курса рубля и другие факторы», — заключает эксперт.
