Их первые годы жизни прошли под звуки взрывов и гул военных вертолетов. Они слушали рассказы выживших об ужасах войны. Свои первые слова они произнесли на чужой земле как беженцы.
В декабре 2025 года исполнилось 30 лет с момента окончания войны в Боснии и Герцеговине. За тот же период Чечня пережила две разрушительные войны, а в Афганистане был свергнут режим талибов, который вновь захватил власть два десятилетия спустя.
Поколения, родившиеся в период выхода мира из Холодной войны, выросли в нестабильности, которая навсегда оставила свой след в их жизни.
Радио Свободная Европа/Радио Свобода (РСЕ/РС) поговорило с тремя людьми, судьбы которых переплетены с вооруженными конфликтами, предопределившими их детство.
ПОКОЛЕНИЕ ДЕЙТОНСКИХ СОГЛАШЕНИЙ В БОСНИИ
Нермин Мамеледжия родился всего за несколько месяцев до подписания Дейтонских соглашений, положивших конец войне в Боснии и Герцеговине — конфликту, который унес около 100 тысяч жизней.
Его родители бежали в Германию из родного города Турбе, и Нермин прожил в Оффенбахе-на-Майне несколько лет, прежде чем семья вернулась в Боснию.
«У нас было поистине сказочное детство, — рассказывает 30-летний Нермин, живущий сейчас в Брауншвейге, Германия. — Мы росли на улице, нам давали кусок хлеба, и мы могли гулять весь день».
Нермин вырос в мирном Турбе, небольшом городке в центральной части Боснии, но страна вокруг него оставалась разрушенной и разделенной.
Разногласия, заложенные Дейтонскими соглашениями, проявились, когда Нермин учился еще в начальной школе. Он ходил в учебное заведение, работавшее по системе «две школы под одной крышей», где дети были разделены по этническому признаку, несмотря на практически идентичные учебные программы.
После университета Нермин вернулся в Германию. Он никогда не работал в Боснии.
«Что заставило меня уехать из Боснии, так это несправедливость. Для всего нужны связи, приходится пробиваться», — считает он.
По данным Transparency International, Босния и Герцеговина занимает второе место среди самых коррумпированных стран Европы. Исследование Фонда народонаселения ООН показывает, что каждый второй гражданин в возрасте от 18 до 29 лет рассматривает возможность переезда в другое место.
Когда пять лет назад, в 25-ю годовщину мирных соглашений, РСЕ/РС беседовало с Нермином, он надеялся, что не станет одним из эмигрантов. В то время он заканчивал учебу на стоматологическом факультете и хотел работать в Боснии, чтобы «Австрия или Германия не получили квалифицированного работника».
«Я никогда не откажусь от своего паспорта. Это последнее, что связывает меня с Боснией, — говорит он сейчас. — Босния дала мне всё… Но каждый имеет право решать, чего он хочет и где хочет быть».
Сегодня он общается со своей семьей онлайн. Ни одна из его сестер не живет в Боснии.
«Я ВСЁ ЕЩЕ ЧУВСТВУЮ СЕБЯ УЯЗВИМОЙ». ВЫЖИВШАЯ В ЧЕЧНЕ
Примерно в трех тысячах километрах от Сараево в то время, когда завершилась война в Боснии, жители Грозного прятались в подвалах.
Первая чеченская война закончилась в августе 1996 года. Восьмилетняя Хава вернулась с семьей в квартиру, которой не было — жилье сгорело. Хава провела несколько недель в подвале, чеченскую столицу продолжали бомбить.
Три года спустя началась Вторая чеченская война. Семья Хавы бежала в село, где жила ее бабушка. Через четыре года они вернулись в Грозный и увидели, что разрушенный город все еще в состоянии чрезвычайного положения.
«Пока ты ребенок, ты изолирован от всего, — рассказывает она РСЕ/РС. — Ты понимаешь, что происходит, а потом играешь в глупые игры, где считаешь военные самолеты или вертолеты, которые видел в какой-то день, и соревнуешься с друзьями, кто видел больше».
Ясминко Халилович из Музея военного детства в Сараево полагает, что подобное поведение — это попытки детей внести порядок в хаос.
«Подсчет взрывов, сбор осколков, строительство убежищ из подушек — всё это можно интерпретировать как попытки восстановить контроль над ставшим непредсказуемым миром», — говорит Халилович.
Хава, попросившая не публиковать ее фамилию, вспоминает времена, когда люди жили в Грозном без воды и электричества. Домашние задания она выполняла при свете газовой лампы. Вечером вводили комендантский час. Во Второй чеченской войне погибло более 25 тысяч человек, тысячи до сих пор числятся пропавшими без вести.
С 2007 года у руля Чечни стоит Рамзан Кадыров, которого широко обвиняют в нарушениях прав человека. В 2020 году США ввели в отношении него санкции.
Сейчас Хава работает исследователем в Сербии, она не жила в Чечне уже два года, но говорит, что вернулась бы, если бы там снизился уровень коррупции и провели реформы.
«Россия должна измениться, чтобы я смогла вернуться в Чечню, — рассуждает она. — И эти изменения должны положительно отразиться на Чечне».
Хотя война закончилась много лет назад, она считает, что её поколение никогда не знало настоящей стабильности.
«Я всё ещё чувствую себя уязвимой, потому что не могу вернуться, нахожусь в другой стране, пытаясь понять, как всё устроено», — отмечает она.
«ШКОЛА КАЗАЛАСЬ МЕЧТОЙ». ДЕТСТВО В АФГАНИСТАНЕ
Когда талибы впервые захватили Кабул в 1996 году, Нилофар Эбрахеми было три года. Она одевалась как мальчик.
«Родители одевали меня как мальчика, может быть, потому что хотели больше сыновей, а может, из-за ситуации с безопасностью», — рассказывает она.
Нилофар поняла, что она девочка, только когда в восьмилетнем возрасте учительница религии велела ей носить платок.
«Я не была собой, — вспоминает она. — Я никогда не играла с куклами, с девочками. Я никогда не плакала, потому что отец говорил мне, что я должна быть храброй, как мальчик».
При режиме талибов никто в ее семье не мог работать. Порой семья не могла позволить себе даже чай — дома пили кипяток. Ее мать ходила в бурке, но однажды ее высекли, а Нилофар запретили ходить в школу.
«Школа казалась мечтой, — сказала она. — Я помню, как просто думала… есть ли в мире места, где девочки ходят в школу, или все дети такие же, как мы».
Считать и писать ее научил отец, который думал, что детей нужно обучать в надежде на лучшие времена.
После 2001 года, когда американские войска начали войну против талибов, а Хамид Карзай стал временным лидером Афганистана, а позже и президентом, Нилофар наконец пошла в школу. Жизнь оставалась опасной.
«Бывало, что гремели взрывы, утром кровь смывали с улиц, а люди продолжали переходить дорогу. Это стало совершенно обыденным», — вспоминает она.
Нилофар окончила университет, получила стипендию на обучение в магистратуре в Индии и вернулась в конце 2020 года, чтобы преподавать в частном университете. Она была также внештатным сотрудником в СМИ и занималась климатическими проектами.
Она проработала всего шесть месяцев. Все изменилось в августе 2021 года, когда войска международной коалиции покинули страну после почти 20 лет пребывания, и талибы вернулись к власти.
Введенные талибами ограничения для женщин вскоре лишили Нилофар большинства прав. Она не могла работать, учиться или свободно передвигаться. «Я женщина, которая училась, которая планировала докторантуру, которая хотела работать — и все это было разрушено», — говорит она.
Срок действия ее паспорта истек, а когда она его продлила, бежать было уже поздно. В Кабуле она руководила проектом по пошиву одежды для женщин, но однажды «мужчина, похожий на офицера разведки талибов, показал мне свой пистолет и просто спросил: “Видите это?”»
Сейчас Нилофар находится в Тегеране, пытаясь получить визу в Европу. По ее словам, посольства требуют доказательств того, что ситуация на родине ужасающая для женщин, хотя «весь мир знает, что происходит в Афганистане».
Если ее заявление отклонят, она вынуждена будет вернуться в Афганистан. «Я не знаю, что со мной будет», — говорит она.
Порой она завидует необразованным женщинам. «Они сидели дома тогда, сидят и сейчас, — отмечает она. — Я боролась за учебу, за работу и потратила время, чтобы в итоге остаться ни с чем».
МЕЧТЫ О ДОМЕ
Спустя 30 лет после Дейтонских соглашений Босния, где провел детские годы Нермин, все еще борется за перемены. Сам он говорит, что все же хотел бы когда-нибудь вернуться домой, несмотря на то, что его жена в Германии, и в этой стране у него гораздо больше возможностей для профессионального роста в сфере челюстно-лицевой хирургии.
Хава тоже мечтает однажды вернуться в Чечню. «Я мечтаю о небольшом домике в горах и, может быть, гостевом доме для туристов… Чтобы было несколько кур, кошек и, может быть, коза», — признаётся она.
Мечта Нилофар об учебе в Афганистане ненадолго сбылась, пока возвращение талибов вновь не лишило ее этой возможности. Теперь она лишь надеется покинуть страну, «где женщины живут как в клетке».
В опубликованном в 1996 году, три десятилетия назад, докладе ООН о детях в зонах конфликтов содержалось предупреждение, что многие из них вырастут «лишенными материальных и эмоциональных потребностей», а «ткань их общества… будет разорвана на части».
Эти слова всё еще соотносятся с мироощущением Нермина, Хавы и Нилофар.
