Доступность ссылок

Срочные новости:

«То, что со мной произошло, — это ад». История задержанного в январе


Житель Алматы Тимур Ким провел 25 дней под стражей. Задержанный после январских событий рассказал о пытках. 18 февраля 2022 года

25 дней пребывания за решеткой алматинец Тимур Ким называет погружением в преисподнюю. Пережитое под стражей он описывает одним коротким и вызывающем ужас словом — «ад». Его подвергали истязательствам и прессингу — жестоко избивали, били током, грозили изнасиловать полицейской дубинкой, а жену «сделать террористкой», — выбивая нужные показания. По заявлению Кима власти завели дело о пытках, но спустя два месяца подозреваемых так и нет.

37-летний Тимур Ким с женой и тремя маленькими детьми живет в небольшой и уютной квартире недалеко от озера Сайран в Алматы. Он занимается ремонтом и сборкой компьютеров, а также изготовлением мебели на заказ. Спокойный и размеренный быт этой аполитичной дружной семьи прервался в январе, когда на пороге появился вооруженный спецназ.

Вечером 9 января Тимур готовил на кухне макароны, жена сидела в комнате с детьми. Они собирались ужинать, когда в дверь постучали.

— Дочка подошла к двери и спросила: «Кто там?» Попросили позвать папу, чтоб помог поднять соседу стиральную машину, — вспоминает Ляйлим Абильдаева, жена Тимура. — Я слышу по шагам, что муж подходит к двери. Щелчок — и далее он орет, дети орут. Я подбегаю, на меня бойцы ОМОНа автомат навели. Их было десять, из них семь с автоматами. Я детей отвожу, говорю им: всё будет хорошо. Они начали мужа бить. Здесь [показывает пространство у стены] один сотрудник держал мужа и бил его. Они требовали у меня удостоверение, куртку, почему-то именно черную. Когда я ходила за курткой, телефоном, на спине чувствовала дуло автомата.

На глазах детей на отца надели наручники и, не дав ему обуться, увели.

Ляйлим Абильдаева, жена Тимура Кима, рассказывает, как вооруженные люди увели ее мужа из дома
Ляйлим Абильдаева, жена Тимура Кима, рассказывает, как вооруженные люди увели ее мужа из дома

Домой он вернулся через три с половиной недели. Освобождение было бы невозможным без борьбы Ляйлим, которая обивала пороги, пытаясь доказать, что ее муж не совершал преступлений.

«Я ТЕБЯ ПРИСТРЕЛЮ. У НАС ЕСТЬ ТАКОЕ ПРАВО»

Тимур рассказывает о пытках подробно, пытаясь не пропустить деталей. Показывает темные точки — следы после применения электрошокера. Они, как и гематомы от ударов, всё еще сохранились, хотя прошло больше месяца.

Избиения, которые начались в квартире, продолжились в автозаке. В пути несколько сотрудников полиции пинали его лежащего на полу машины. Доставили в здание, где тоже стали избивать.

— Бросили меня в коридоре. Кто-то сказал, что я раздавал оружие. И тут же на меня накинулись человек шесть-восемь в камуфляже. Я упал и защищался. Они били по голове, по корпусу. Запинывали. Ничего не спрашивали. Это продолжалось минут 10–15. Затем меня завели в кабинет, приказали сесть на пол. Стул не давали. Я попросил воды. Не дали. В горле пересохло. Начали спрашивать. Я рассказал, как всё было, — говорит Тимур.

Днем 5 января, когда массовые протесты в Алматы перетекали в погромы — толпа захватила здания акимата и резиденции президента, которые затем были подожжены, — Тимур Ким находился дома. Вечером к нему приехал деверь Ермухамед, предложил поехать на площадь.

— Я сначала отказался. Потом он снова предложил — просто понаблюдать, вдруг помощь кому-то нужна будет. Я согласился. Мы поехали. Выехали на моей машине. Машин по городу было мало — и все без номеров. Я номера снимать не стал. Приехали на площадь со стороны [улицы] Желтоксан. Вышли из машины и наблюдали за происходящим. Здание акимата горело, возле Банка RBK мародерствовали. Видел, кто-то с кувалдой шел. Близ площади постояли минут 15 и потом поехали по Сатпаева в сторону дома, — рассказывает Тимур корреспонденту.

Пока ехали домой, по словам Тимура, видели горящие машины, разгромленное здание управления полиции Алмалинского района. По словам Кима, он вернулся домой и в тот день больше не выходил. Полицейские в это не поверили. Они заявили, что он Ким похож на мужчину, который раздавал оружие протестующим.

— Один из сотрудников в кабинете взял каску и тыльной стороной стал бить меня. «Правду говорить будешь?» Я говорю: «Это всё правда». Потом он достал из кобуры пистолет и сказал: «Сейчас я тебя пристрелю. У нас есть на это право». Я говорю: «Не надо, у меня четверо детей, жена. Я не такой человек. Вы, наверное, с кем-то перепутали». Он поднес пистолет к виску и нажал курок. Я чувствую, что щелкнуло. Я не знаю, знал ли он, что там нет патронов, или мне повезло. Потом другой зашел и пнул меня со всей силой в бок живота, начал допрашивать, — говорит Тимур.

В ход пошел электрошокер. Били по голове, по телу. Затем посадили на колени, на голову надели пластиковый пакет. Он задыхался, пакет снимали. Давали немного отдышаться и надевали вновь. Приказали вытянуть вперед руки, били по ним бутылками с водой. Потом сняли обувь и били дубинками по ступням.

— Они сказали мне: сделаем так, что твоя жена на площади раздавала оружие. Из твоей жены и из тебя сделаем террористов. Надо будет, десять свидетелей найдем, чтобы против тебя показания давали, — продолжает Тимур Ким. — Дали мне бумагу, чтобы я подписал. Я хотел прочитать, но не дали. Они открывали сразу последние страницы, и я там просто расписывался. Что там написали — я не видел. Как подписал бумаги, за мной пришли двое мужчин и вывели из кабинета. По лестнице мы пошли куда-то. Меня вели лицом вниз. Я был во многих кабинетах, никто не представлялся. Меня повели в другой корпус, завели в кабинет, предложили еду и воду. Бутылку 0,5 [литра] выпил залпом. Мне сказали, что до утра буду с ними, пристегнули к батарее, вторую руку освободили. Они легли в конце кабинета, а я до утра сидел у батареи.

ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ ЧЕРЕЗ 22 ДНЯ

Ляйлим в это время не находила себе места. Она попросила младшего брата Ермухамеда, бывшего полицейского, узнать, куда забрали Тимура. На следующий день семья узнала, что его держат в департаменте полиции, но туда никого не пропускали, вокруг стояли бойцы спецназа. Затем Ляйлим позвонили с неизвестного номера. Это был Тимур.

— Я обрадовалась. Он попросил завести детей домой к соседям. Я подумала, что он скоро вернется и не хочет, чтобы дети видели его в таком состоянии. Мне говорили, что его 48 часов продержат и отпустят домой после допроса. Его привели в наручниках. Это был обыск. У мужа голова была опухшая, порезы на лице. Руки как шарик в наручниках. Брюки порванные. Я хотела сфотографировать, но они запретили. Они разрешили переодеть его, но я футболку снять не смогла из-за наручников. Он был в синяках и порезах, ноги фиолетовые, гематомы. Я была в шоке. Я спрашиваю, когда его отпустят. Следователь говорит, что он телосложением похож на человека на видео, который на белой «Делике» раздавал оружие. Но Тиме даже не показывали видео, — говорит Ляйлим.

После обыска Кима водворили в изолятор временного содержания. Сняли отпечатки пальцев и посадили в камеру, где сидели «такие же ребята, перепуганные, избитые». Тимуру Киму предоставили государственного адвоката. Нанятого семьей частного адвоката так и не пустили в здание полиции.

Тимур Ким вернулся домой через три с половиной недели пребывания за решеткой. Он говорит, что побывал в «аду»
Тимур Ким вернулся домой через три с половиной недели пребывания за решеткой. Он говорит, что побывал в «аду»

Следственный суд, который проходил в онлайн-режиме, санкционировал содержание под стражей на два месяца. На заседании Тимур Ким узнал, что ему вменяют «акт терроризма».

— Я был в шоке от того, что меня обвиняют в терроризме. Я в жизни никогда не держал оружия. Даже в армии не был. Оружие видел по телевизору, — рассказывает Тимур Ким.

В ИВС Тимур Ким просидел 12 дней, хотя по закону удерживать там могут не более 72 часов. «Они держали его так долго, чтобы за это время синяки зажили», — полагает Ляйлим.

В середине января из изоляторов по всей стране стали просачиваться жалобы на пытки. В учреждение пришла комиссия. Тимур говорит, что показал им гематомы. Но у представителей комиссии, замечает Тимур, с собой не было телефона, камеры, чтобы фиксировать на фото или видео. Позже его отвезли на медицинское освидетельствование. О результатах не сообщили.

О том, что Кима перевели из ИВС в следственный изолятор на окраине города, жена подследственного узнала не сразу. Ляйлим сообщили после того, как она опубликовала видеообращение на своей странице в Instagram’е, заявив, что не знает местонахождение мужа.

Она каждый день ходила в прокуратуру, чтобы получить документ общественного защитника. Там требовали предоставить отрицательный ПЦР-тест на коронавирус. Ляйлим получила на руки результаты теста, но зайти к мужу сразу не получилось.

— Я утром еду к мужу, чтобы отнести «передачку», и оттуда еду в прокуратуру. Мне говорят: «До обеда подождите», потом уже «до вечера», а вечером говорят: «Завтра». И вот так вот неделя прошла. Каждые три дня сдавала ПЦР-тест, стоимость каждого теста — 10 тысяч [тенге]. Потом снова еду в прокуратуру, чтобы дали мне бумагу защитницы. Там говорят: «Зачем вы приехали? Вам же сказали сидеть дома. Когда будет готово, тогда сами позвоним вам». Я говорю: «Хорошо, тогда я телевидение вызову, буду говорить, что вы мне уже неделю обещаете». Выходит другой сотрудник с бумагами и дает их мне: «Вот ваша бумага, разрешение, возьмите», — вспоминает Ляйлим.

Первое свидание с мужем она получила через 22 дня после его задержания. Им дали всего 10 минут. Оба плакали. Он спрашивал о детях, она объясняла, что всё хорошо, и обещала «вытащить» его из изолятора.

В последующие дни Ляйлим разрешали встречи через стекло, общаться можно по телефону. Раннее утро начиналось с очереди перед воротами СИЗО. Внутрь она попадала к полудню. Не без труда доступ к подзащитному получил частный адвокат.

НЕ В СИЗО, НО ВСЁ ЕЩЕ ПОД СЛЕДСТВИЕМ

В следственном изоляторе, рассказывает Тимур, тоже пытали. Били дубинками, угрожали изнасиловать.

— Пытали электричеством. 220 [вольт] к розетке подключали. Надевали на руку мокрые тряпки, потом провода медные — и в розетку. От ударов тока падал, — говорит Тимур Ким. — Говорили, что сейчас ты показания не дашь, мы тебя изнасилуем, дубинкой изнасилуем и руки ноги поломаем, отправим это видео в соцсети, твоим родственникам, распространим это. И вот я потом дал на себя показания другие. Я начал сочинять на ходу, чтобы приблизительную картину вырисовывать и подвести это к опознанию того парня. И на следующий день пришел мой адвокат со следователем из Генеральной прокуратуры. И я сказал, что это всё, что писал [показания], было неправдой. Потом жена шум подняла: после того как адвокат с ней, видимо, связался, сказал, что меня в СИЗО пытали. И потом ко мне через несколько дней пришел общественник, тоже с какой-то комиссии по защите прав человека. Он сказал, что предаст огласке то, что меня пытали. Я сказал, не надо, потому что мне сотрудники говорили, все уйдут и адвокат уйдет, правозащитники уйдут, комиссия уйдет, а ты здесь останешься, с нами. «Ты лучше подумай о своем здоровье, тебе над живым отсюда выйти». Вот я не стал говорить, что пытают.

Тем временем тесть Тимура Кима написал заявление в антикоррупционную службу по фактам пыток над зятем. Сотрудникам этой службы Ким рассказал о пережитом в ИВС. Его вновь отвезли на медицинское освидетельствование — снимать побои, но с результатами опять не ознакомили.

Вскоре Тимур в третий раз дал показания следователям. Сотрудники прокуратуры, говорит он, проверили и удостоверились, что оружия Ким не раздавал.

— Я поехала в прокуратуру и потребовала позвать прокурора, вышел Нурлан Ауганбаев, заместитель прокурора. С ним были еще два человека. Я им говорю: «Мой муж даже на митинг не выходил, он просто проезжал с братом. И мой муж не то что три недели, а даже три минуты не должен сидеть. Ваши сотрудники вчера моим родственникам сказали, что видео, на котором показано, где он, во сколько он был, с показаниями на допросе сходится. Что вам еще надо? И Азамат Салыхов подтвердил, что всё сходится, парень не виновен». И тогда Ауганбаев спросил: «Почему он тогда сидит, если не виновен? Почему эта женщина с ребенком должна бегать туда-сюда? Машину отправляйте, чтобы в три часа [дня] Тимур был здесь в прокуратуре, чтобы мы передали его в руки жены». У меня чуть сердце не остановилось. Я уже падаю от того, что столько дней не сплю, не кушаю, только бегаю в прокуратуру и СИЗО, — рассказывает Ляйлим.

Тимуру заменили меру пресечения — с «содержания под стражей» на «подписку о невыезде». Он по-прежнему под следствием, хоть и статью переквалифицировали — теперь Киму вменяют не «акт терроризма», а «участие в массовых беспорядках». Тимур Ким написал, что с материалом дела ознакомлен, и на каждой странице указал, что не согласен.

Встреча Тимура Кима с семьей после освобождения из СИЗО 3 февраля:

— То, что со мной произошло, — это ад. Я думал, что это конец, что моя жизнь закончится на этом, и был в шоке, если честно, что это сделала полиция, которая должна защищать народ. Это останется в памяти на всю жизнь, — говорит Тимур Ким.

Ляйлим говорит, что в январе дети не ходили в школу неделю из-за страха, боялись даже подходить к окну.

— Когда его забрали из дома, сын говорил: «Мама, папа наш не террорист же, это они сами террористы, с автоматами заходят. А у нашего папы автомата нет». Из моего мужа пытками хотели сделать террориста, — говорит Ляйлим.

Сейчас супружеская чета добивается, чтобы дело о причастности Тимура Кима к беспорядкам закрыли. По делу о пытках ведется расследование, проходят очные ставки, спустя полтора месяца подозреваемых нет.

14 марта, выступая в мажилисе, заместитель агентства по противодействию коррупции Олжас Бектенов, сообщая о ходе расследований дел о пытках, сказал, что работа следователей осложняется тем, что невозможно установить личности силовиков — многие, на кого жалуются задержанные, были в масках и касках. Бектенов добавил красноречивую фразу: «Не исключается, что травмы могли быть получены в ходе массовых беспорядков».

В Казахстане дела о пытках очень редко доходят до судов. Правозащитники на протяжении многих лет отмечают, что пытки в стране остаются безнаказанными.

КОММЕНТАРИИ

XS
SM
MD
LG