Доступность ссылок

Чтобы понять, как вести дела с Россией, мы обратились к тем, кто знает её близко: к постсоветским лидерам.

«Загадка, окутанная тайной, укрытой в непостижимости». Так охарактеризовал Россию, страну с абсолютно непредсказуемым поведением, британский политик Уинстон Черчиль. Многие с ним согласятся, однако непосредственным соседям Россия отнюдь не кажется непостижимой – они видят в ней могущественную, но одолеваемую внутренними проблемами страну, причем страну вполне им понятную.

В серии интервью «Россия и я» двенадцать бывших руководителей постсоветских государств рассказывают о своем отношении к России и проводимой ею политике. Интервью, которые на протяжении полугода собирала корреспондент Белорусской редакции Азаттыка Анна Соусь, демонстрируют весь спектр эмоций по отношению к Москве – от гнева и трезвого прагматизма до искренней любви и привязанности. Редко когда услышишь столько компетентных мнений о России, поведение которой в годы президентства Владимира Путина – а на этом сходятся все опрошенные – все больше напоминает действия Советского Союза.

Кликните на баннер, чтобы открыть проект

«Философия России состоит в том, что Украина должна быть только с Россией, точнее под Россией. Украины как отдельного государства для них не существует», – говорит первый президент Украины (с 1991 по 1994 год) Леонид Кравчук. Он вспоминает, как сильно давила Москва лично на него, требуя, чтобы Украина и после роспуска Советского Союза оставалась в российской орбите – при том, что на словах все постсоветские республики получали право самостоятельно определять свое будущее.

Многие из бывших руководителей постсовестких стран с горечью говорят о жестоком разочаровании: с приходом к власти Путина ни у кого не осталось надежд, что и Россия когда-нибудь станет свободной и демократической страной – надежд, которые родились в годы горбачевской перестройки и сохранялись во время президентства Бориса Ельцина.

«Это были обнадеживающие времена, – говорит Витаутас Ландсбергис, избранный Председателем Верховного Совета Литвы сразу после провозглашения ее независимости в 1990 году. – Сожалею, что силы большевистского реванша и империализма оказались сильнее». Как и многие, он с теплотой вспоминает Ельцина. «У него было чувство чести и достоинства. Я это видел на наших переговорах в те моменты, когда его соратники пытались толкнуть его на недобросовестный путь», – вспоминает Ландсбергис. Сегодня же, по его мнению, «человек в России не стоит ничего, а территория и власть – превыше всего».

Однако далеко не все руководители постсоветских государств столь критически настроены по отношению к Москве. Многие говорят, что понимают Путина в его попытках сохранить неприкосновенность советского мира, а военные и политические конфликты, возникающие на этом пространстве, объясняют неспособностью договариваться с Россией.

Нино Бурджанадзе, дважды исполнявшая обязанности президента Грузии, защищает российскую аннексию Крыма. По ее словам, «никто реально не ставит под сомнение», что жители Крыма хотели этой аннексии, «потому что практически 90% населения приняло участие» в референдуме о присоединении к России, организованном пророссийскими властями полуострова. Бурджанадзе дает этому референдуму заведомо неверную характеристику: на нем не присутствовали международные наблюдатели, а реальная явка никому не известна. Тем не менее, ее слова прекрасно показывают, какие страсти порождают в регионе попытки Москвы манипулировать постсоветским миром, – пусть даже сама Бурджанадзе говорит, что с Россией необходимо вести диалог, основанный на поиске взаимных интересов. В 2008 году Грузия тоже пережила войну с Россией, хотя Бурджанадзе уверяет, что этот конфликт можно было предотвратить.

Аскар Акаев, президент Кыргызстана в 1990-2005 годах, – еще один политик, полагающий, что с Россией можно и нужно работать. На вопрос о том, чем является для него Россия, он отвечает, что это его «вторая родина», потому что он родился и вырос в Советском Союзе. Воспроизводя едва ли не дословно официальные заявления Кремля о непричастности российской армии к конфликту на востоке Украины, Акаев уверяет: «Россия не является участником военных действий ни в юго-восточной Украине, ни в какой-либо другой точке мира». (Интревью состоялось в июне 2015 года, еще до начала российской военной операции в Сирии.) Однако восхищение, которое Акаев испытывает по отношению к Путину как к человеку, который «твердо защищает суверенитет России», должно бы заставить других мировых лидеров спросить себя, хорошо ли они понимают, что значит для Кремля слово «суверенитет» и в чем российская верхушка видит российские национальные интересы.

Порой руководители прилегающих к России государств выражают глубокое удивление тем, насколько сильно мистифицируют Москву их коллеги из далеких от России государств. «Меня часто американцы спрашивают: ну расскажи что-нибудь о России, а то мы их плохо знаем», – говорит президент Латвии в 1993–1999 годах Гунтис Улманис. «Но сколько мы можем их плохо знать, я спрашиваю? Идет столетие за столетием, а вы все плохо знаете русских? Изучайте их, встречайтесь с русскими» – чтобы понять Россию не хуже, чем ее непосредственные соседи. Только тогда, полагает Улманис, Запад сможет предвидеть действия российских властей и адекватно реагировать на них.

Серия «Россия и я» – шаг именно в этом направлении. Помимо уже упомянутых бывших глав постсоветских государств, в подборке представлены интервью с Робертом Кочаряном, дважды избиравшимся президентом Армении, Петром Лучинским, президентом Молдовы в 1996–2001 годах, Роландасом Паксасом, президентом Литвы в 2003–2004 годах, Арнольдом Рюйтелем, президентом Эстонии в 2001–2006 годах, первым постсовестким лидером Беларуси Станиславом Шушкевичем, возглавлявшим страну до 1994 года, Владимиром Ворониным, президентом Молдовы в 2001–2009 годах, и Виктором Ющенко, президентом Украины с 2005 по 2010 год.

В других СМИ

Loading...

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG