Доступность ссылок

Житель «сонного села» бежал от неизвестной болезни в Россию


Бывший житель села Калачи Акмолинской области Александр Павлюченко. Фото из личного архива.

Бывший житель села Калачи Акмолинской области Александр Павлюченко. Фото из личного архива.

Около года бывший житель села Калачи Акмолинской области Александр Павлюченко живет в России. По его словам, он бросил в родном селе всё имущество и уехал, лишь бы избежать «сонной болезни».

В начале марта двое жителей села Калачи обратились в местную больницу. По мнению врачей, в селе начинается девятая волна «сонной болезни», которая чаще всего появляется весной и осенью.

Загадочное заболевание в селе Калачи в Акмолинской области, по соседству с которым расположен заброшенный урановый рудник, наблюдают на протяжении нескольких лет. Жители жалуются на головокружение, слабость, галлюцинации, погружаются в сон, который может продолжаться до нескольких дней. Медики ставят им диагноз «энцефалопатия неясного генеза», однако причины заболевания остаются неизвестными.

Александр Павлюченко, живший в селе Калачи, вместе с женой в июне прошлого года переехал в город Касли Челябинской области. О своей жизни до и после «сонной болезни», которой он переболел трижды, когда находился в Калачах, он рассказал репортеру Азаттыка в интервью по «Cкайпу».

Азаттык: Александр, расскажите, как вы заболели этой так называемой сонной болезнью?

Александр Павлюченко: Первый раз я «уснул» в начале 2013 года. Хотя говорят, что первые случаи пошли в 2014 году. Однако всё началось еще в 2010 году. Тогда просто никто внимания не обращал на это, и все думали, что это микроинсульты. Но засыпали не старые люди, а довольно-таки молодые, 35—50 лет.

У меня первый раз получилось так. Я с работы на обед пришел, покушал и собрался идти на работу. Вышел из дома, буквально прошел метров сто — я уже этого не помню. Это потом мне говорили, что я шёл как будто пьяный. Все думали: «О, дядя Саня напился. Никогда не видели, а тут…» Голова у меня соображает, что мне на работу надо и я иду. У нас через балку надо было переходить, там скалы. Там я упал и ударился головой — и повредил шейный позвонок. Но на работу я пришел.

Бывший житель села Калачи Александр Павлюченко после травмы шейного позвонка. Фото из личного архива. 2013 год.

Бывший житель села Калачи Александр Павлюченко после травмы шейного позвонка. Фото из личного архива. 2013 год.

Мой напарник видит, что со мной что-то не то, и отправил меня домой. Я только отошел от места работы и упал опять. Потом очнулся только через пять дней в больнице и только тогда понял, кто я и что произошло. Позвонок шейный был сломан. Я почти четыре месяца был на больничном. Когда в сознание пришел, такое состояние было, как будто у меня провалы в памяти. Вроде помнишь, а вроде и не помнишь — забываешь всё. Со временем это всё приходит.

Но те пять дней у меня из жизни вычеркнуты до сих пор, не могу их вспомнить. Потом меня после выписки послали в Кокшетау на обследование. Мы с женой поехали, машину нанимали. Я помню, что был в Кокшетау. Но с кем ездил — не могу вспомнить.

Второй раз уже уснул в феврале 2014 года. Четыре дня такое же состояние было. Дети нас нашли. Мы лежали, телевизор смотрели и вот «уснули».

Азаттык: Это как сон или вы бодрствуете?

Александр Павлюченко: Это трудно объяснить. Это состояние такое, когда человеку наркоз ввели и он в глубоком наркозе. Потом, когда начинает отходить, вроде уже и понимает, а вроде и не понимает. Вот такое состояние. И в больницу меня положили. Врач со мной разговаривает, я ему отвечаю. Но я ничего того не помню, как будто сознание отключается.

А третий раз «уснул» — это было перед Родительским днём (вторник второй недели после Пасхи, христианского праздника Воскресение Христово. — Автор), ходили на кладбище, порядок на могилах наводили. Назад я пришел, сел за компьютер, и всё. Жена говорит: «Смотрю, начал клевать и отключился».

Лекарства до сих пор нет определенного от этой «сонной болезни», потому что врачи не знают точный диагноз. В Кокшетау на обследовании сказали, что это диффузия головного мозга, отек. Значит, он есть, кто его знает? Два-три раза можно так уснуть, потом и дурачком стать. Поэтому я сел и уехал. Не стал ждать, как там дожидаются переселения.

Старший мой сын, который живет тоже в Челябинской области, когда приезжал к нам осенью в гости в Калачи, когда мы там жили, тоже «заснул». Он вернулся домой в Россию, а ему плохо и плохо. Его положили в больницу и поставили диагноз «менингитная инфекция». Он несколько дней лежал в больнице. Старшая дочь у меня сейчас в Есиле (районный центр в 40 километрах от села Калачи. — Автор) живет — тоже засыпала.

Азаттык: Вы смогли при переезде там продать свое имущество?

Александр Павлюченко: Всё оставил: дом с мебелью, машину. Здесь я снимаю квартиру с мебелью. Устроился на работу. Дети еще там с бабушкой, они живут в Красногорском (ближайший поселок к селу Калачи Акмолинской области. — Автор). Пока только мы с женой приехали, устроились, и не было возможности забрать детей. Среди учебного года не хочется дергать. Сейчас закончится, мы их заберем и по возможности родителей тоже заберем сюда.

Сейчас там стали переселять людей, но на каких условиях? Собственность свою брось, сядь, куда-то уезжай. Кому там что продашь? Всё бросают. Дали бы какую-то компенсацию, дали бы людям возможность.

Я всю жизнь работал на руднике. Я водитель, не хочу в колхоз. Поехал бы в Костанайскую область, в город Рудный. Я сам «белазист», в карьере работать хочется. Еще где-нибудь по душе себе место подобрать, а они же заталкивают в такие «дыры», там никто работать не хочет. Людям просто деваться некуда. Кто-то соглашается, а кто-то нет.

Азаттык: У вас есть своя версия того, что же это за явление такое? Говорят, что «засыпают» только одна-две определенные улицы, а другие не «засыпают»?

Александр Павлюченко: Правда, есть места, где «не засыпают». Это окраины села и в сторону города Есиль, районный центр, который в 40 километрах. Практически там нет случаев. Почему — не знаю.

Разрушенный дом в поселке Красногорский Акмолинской области, который находится недалеко от села Калачи. Фото Александра Павлюченко.

Разрушенный дом в поселке Красногорский Акмолинской области, который находится недалеко от села Калачи. Фото Александра Павлюченко.

Некоторые говорят, что это из-за радона происходит. Он газ тяжелый и оседает вниз. Приезжали специалисты, замеряли в погребах, в доме, под полом. У кого большие концентрации, у кого поменьше, у кого меньше нормы даже. Допустим, у меня показывало меньше нормы. Норма — 200 единиц [200 беккерелей на кубический метр], а у меня 90 показало. Я «засыпаю». У другого показало две тысячи с чем-то единиц радона — у него никто не засыпает дома. Как можно относиться к этому? В Красногорском человек живет на третьем этаже. Радон по природе своей туда не поднимется — человек уснул.

Кто-то говорит: из-за воды. Кто-то пьет воду — «не засыпает». Кто-то не пьет — «засыпает». Вот тот человек живет в Красногорске, нашу воду не пьет. Она совсем другая, через фильтр пропускает и кипятит, но «засыпает».

Кто-то говорит, что это массовый психоз. Вот у людей работы нету — и такое происходит. Это наши казахские ученые такую версию выдвинули. Ладно, у меня этот психоз, у взрослых. А у ребенка, которому два года — он тоже «уснул», — какой у него психоз? Его мамка покормила, помыла, он бегает довольный.

Азаттык: При Советском Союзе в поселке Красногорский, который находится в 600 метрах от села Калачи, проживало порядка семи тысяч человек. Сейчас насчитывается 130 человек. С 1960-х до 1990-х годов близ поселка добывалась урановая руда. Добычу урана прекратили в 1991—1992 годах с распадом Советского Союза, шахты были закрыты. Что потом происходило с рудником и жителями?

Александр Павлюченко: Я родился там в 1960 году. Мои родители приехали на целину, потом устроились на это рудник. Никогда никакой болезни не было. После армии я тоже устроился работать на рудник. Когда развал пошел, началась программа по сокращению ядерного вооружения. Казахстан подписал меморандум о сокращении и неиспользовании. В Красногорском тогда хорошо жили: дома пятиэтажные, магазины, кинотеатр, отличное московское обеспечение было, что зимой, что летом — овощи, фрукты и молоко, мясо. Что хотели, покупали.

Когда развал пошел, шахтеры — кто мог, поразъехались, пенсионеры — кто не смог уехать, остались. Поначалу жить еще можно было, потом начали электричество отключать, центральную котельную разморозили. В 90-х свет постоянно отключали, тепла нет. Куда людям деваться? Людям деваться некуда было. В пятиэтажные дома стали ставить печки, выводить трубы в окна, вентиляцию. Завозить уголь, дрова и топить. Если на пятом этаже живу, то уголь надо носить и это всё выносить.

Сейчас эта жизнь так и продолжается. Просто жителей в Красногорске осталось человек 130, кто-то в Калачи переехал, кто-то в Есиль. В Калачах построили шесть домов двухквартирных для красногорцев. Смысл этой стройки я так не понял, если там засыпают в Калачах и Красногорске. Сейчас пятиэтажные дома разрушены. Плиты и кирпичи разобрали. Сейчас такое состояние поселка.

Азаттык: Получается, возвращаться назад в Калачи вы не собираетесь?

Бригада сотрудников Национального ядерного центра в селе Калачи. Акмолинская область, 7 сентября 2014 года.

Бригада сотрудников Национального ядерного центра в селе Калачи. Акмолинская область, 7 сентября 2014 года.

Александр Павлюченко: Сейчас в Касли я работаю на заводе, выпускаю пластиковые трубы. Зарплата нормальная в сравнении с Казахстаном и на порядок больше. Буду подавать на гражданство здесь. Хочется, конечно, здесь прикупить домик какой-нибудь на земле. Дали бы в Калачах хоть какую-то компенсацию, чтобы можно было где-то что-то присмотреть, не так обидно было бы. А так просто отмахнулись от людей — как хотите живите, как это было с Красногорским. Нас просто бросили — как хотите выживайте. А деньги, оказывается, были выделены на переселение.

В любом совхозе в Казахстане жизнь не мёд, кто как может выживает. Я работал электриком. Вроде и работа нормальная и зарплата должна быть неплохая, но получал 40 тысяч тенге (216 долларов). А куда их? Ни на что не хватает, если жена и дети. За свет заплатил, за телефон заплатил, детям за Интернет заплатил, в магазин сходил. И уже думаешь: как дальше? А если надо еще какую-нибудь бумажку сделать, надо ехать в район, Есиль. Автобусы не ходят. Надо нанимать такси, которое стоит три с половиной тысячи тенге (около 19 долларов). Если пару раз съездить в Есиль — это 40 километров, — уже семи тысяч нету с этих сорока. Так люди там и живут. Хотя место у нас хорошее, речка хорошая.

Надеяться на наши власти бесполезно. Приехал аким области и сказал, что ничего вам не будет — по совхозам. А совхозы у них такие, в сторону Тургая, туда еще хуже. Они в 150 километрах от района находятся.

Азаттык: Спасибо за интервью.

По официальной информации, с момента первой регистрации заболевания в медикам обратились 120 жителей села Калачи, с учетом «повторности» — 152 человека.

Многочисленные комиссии и проведенные исследования до сих пор так и не назвали точную причину недомогания жителей. Местные власти приняли решение о переселении сельчан. Сообщается, что некоторые из них переехали в другие районы Акмолинской, Костанайской и Северо-Казахстанской областей.

  • 16x9 Image

    Светлана ГЛУШКОВА

    Светлана Глушкова - корреспондент Азаттыка в Астане с декабря 2010 года. Светлана окончила Карагандинский государственный университет имени Е. Букетова. Семь лет работала на городских и республиканских телеканалах. Была корреспондентом службы новостей, редактором программ.

     

В других СМИ

Loading...

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG